25 ноября 1941 года фирмы MAN и Diamler-BenZ получили от Управления вооружений Германии задание на разработку нового среднего танка, который должен был стать достойным ответом вермахта на советский Т-34. После рассмотрения проектов в мае 1942 года, предпочтение отдали танку фирмы MAN. Испытания опытных образцов прошли летом-осенью, и в конце года MAN получила заказ на 20 танков установочной партии. Новая машина получила обозначение Pz.Kpfw.V Panther («Пантера»).

Серийное производство ^пантер» началось в январе 1943 года. Согласно данным, приводимым как в отечественных, так и в зарубежных источниках, первые 20 машин, имевшие обозначение Pz.Kpfw.V Ausf.D1, имели пушку с однокамерным дульным тор-мазом, выступ-прилив в левом борту башни для установки командирской башенки, меньшую толщину брони и ряд других отличий. Все эти машины были направлены в учебные подразделения и не попали на фронт.

Но, судя по единственной фотографии Pz.Kpfw.V Ausf.D1, кочующей из одного издания в другое, не исключено, что эта машина была изготовлена в одном экземпляре.

С февраля 1943 года в производство была запущена модификация Pz.Kpfw.V Ausf.D2 (впоследствии стала называться Pz.Kpfw.V Ausf.D) с двухкамерным дульным тормозом орудия, увеличенной толщиной брони и отсутствием выступа-прилива для командирской башенки. Кроме того, по некоторым данным, несколько Pz.Kpfw.V Ausf.D2 первого выпуска оснащались орудием с однокамерным дульным тормозом. Об этом свидетельствуют приводимые ниже воспоминания и советские документы.

Все «пантеры» выпуска весны-начала лета 1943 года оснащались оборудованием для преодоления водных преград по дну.

К 12 мая планировалось передать в войска 250 танков, которые должны были принять участие в немецком наступлении под Курском — операции «Цитадель». Однако, трудности с изготовлением и приемкой новых танков заставили перенести срок начала операции «Цитадель» с 15 мая на 25 июня, а затем на 5 июля. Первыми танковыми подразделениями вермахта, предназначенными для укомплектования «пантерами», стали 51 и 52-й танковые батальоны (Panzer-Abteilung 51 и 52). Они формировались в январе-феврале 1943 года на базе подразделений 2-го батальона 33-го танкового полка 9-й танковой дивизии и 1-го батальона 15-го танкового полка 11-й танковой дивизии соответственно. Обе эти дивизии имели большой опыт боев на восточном фронте и хорошо подготовленные кадры, однако в состав экипажей «пантер» 51 и 52-го батальонов вошло много молодых солдат и офицеров, не имевших опыта боев на восточном фронте. Они не были знакомы с тактикой советских бронетанковых войск и мало что знали о стойкости и крепости солдат Красной Армии в обороне. Ветеранов, имевших боевой опыт, в составе экипажей было совсем немного, а штабы батальонов в большинстве своем состояли из необстрелянных офицеров. Подготовка экипажей велась в учебном центре Grafenwohr. Сначала для обучения танкистов использовались танки Рг. IV, затем были получены новые «пантеры», вместе с которыми прибыли и инженеры-инструкторы фирмы МАN. Ефрейтор Вернер вспоминает об этом:«В марте 1943 года меня направили в 1-ю роту 51-го танкового батальона (1./Pz.Abt.51). Здесь я был направлен в школу механиков-водителей, обучение в которой длилось восемь недель. Я помню как на построении роты нас проинструктировали о соблюдении строгой секретности и нераспространении на публике о том, на какие танки нас готовят. Запрещалось частное фотографирование рядом с «пантерами», во время обучения не разрешалось делать письменные записи — мы должны были все держать в памяти. Иногда доходило до смешного, особенно когда инструкторы что-то забывали и не могли нигде посмотреть — они тоже не имели никаких записей. Тем не менее, я всегда считал свою подготовку по танку «Пантера» очень хорошей. Мы, молодые необстрелянные солдаты, очень гордились тем, что новые танки доверили именно нам, а не старым, опытным танкистам...

Машины нашей школы несколько отличались от других «пантер». Некоторые из них имели одиночный дульный тормоз, как на танках Pz.Kpfw.V Ausf.F2. В остальном они ничем не отличались от машин Pz.Kpfw.V Ausf.D. Таких танков было 4 или 6, я точно не помню.

Все «пантеры» были оборудованы приспособлениями для подводного вождения. Для этого на корме танка устанавливался шнорхель, а все люки были снабжены специальными резиновыми уплотнениями. Но несмотря на то, что нам показали, как подготовить оборудование для подводного вождения, мы никогда не использовали его на практике. Инструкторы говорили, что для этого нет времени, так как батальон вскоре отправится в Россию. Позже, на Курском выступе, мы выяснили, что оборудование для подводного хода приносит массу проблем, так как из-за него доступ к двигателю был очень сложным...

Много проблем было и с двигателем Maybach, причем выяснилось это еще до начала боевых действий. У нас в роте было несколько пожаров двигателей из-за того, что топливо в карбюраторах сгорало не полностью и попадало в выхлопные коллекторы. Здесь оно растекалось и часто вспыхивало. Иногда от этого загоралась электропроводка. Позднее эти проблемы были в общем решены. Тем не менее, я никогда не забуду пламя, вырывающееся из выхлопных труб «пантер». Во время боев под Курском русские иногда использовали это пламя как цель для стрельбы ночью.

С 10 по 31 мая 1943 года 51 и 52-й батальоны получили по 96 новых «пантер» и другую положенную по штатам технику. В июне 1943 года они вошли в состав 39-го танкового полка (Panther-regiment 39) под командованием майора фон Лаухерта.Всего 39-й полк, согласно штата, имел 200 «пантер»: по 96 машин в каждом батальоне и 8 машин штаба полка. Каждый батальон состоял из четырех рот по 22 танка в каждой (в роте четыре взвода по пять машин и два танка командования) и восьми «пантер» штаба батальона.

Судя по фотографиям, в составе 39-го танкового полка использовались «пантеры» выпуска марта, апреля и мая 1943 года, отличавшихся между собой вариантами крепления ЗИП, конструкцией решеток вентиляторов над двигателем и расположением смотровых приборов в командирской башенке.

Различным был и камуфляж танков. Компьютерный анализ имеющихся фотографий позволяет с достаточной долей уверенности сказать, что использовались две схемы: двух и трехцветная. В первом случае по базовой желтой окраске Dunkekgerb наносились полосы-разводы зеленого цвета (Ral 6003), во втором случае к зеленым добавлялись коричневые полосы (Ral 8017). Какой-то единой системы в окраске «пантер» не существовало: они отличались расположением и формой полос, а в составе одной роты могли быть танки как с двухцветным, так и с трехцветным камуфляжем. Однако, следует отметить, что двухцветная схема камуфляжа была более распространенной.

Все «пантеры» 39-го танкового полка имели тактические номера черного цвета с белой окантовкой (трехзначные на линейных танках, «I», «II» на штабных машинах батальонов и «К* на машинах штаба полка, см. стр. 6—7), высотой примерно 40-45 сантиметров. На кормовом листе башни размер номера обычно был примерно в три раза меньше, чем на бортах. Но судя по всему, единой системы в этом вопросе не было. Например, на некоторых «пантерах» 51-го батальона размер тактического номера на заднем листе был такой же, как на бортах.

Единственной эмблемой, использовавшейся на машинах 39-го танкового полка, была голова пантеры с разинутой пастью. Наносилась она на бортовых и кормовом листах башни при помощи трафарета, а в отдельных случаях затем дорисовывалась кистью в ручную. По всей видимости, эта эмб-лема не являлась полковой, так как на машинах штаба 39-го танкового полка она отсутствует.

Судя по фотографиям, эту эмблему имели все танки 52-го танкового батальона, причем на машинах 5-й роты голова была белого цвета, в 6-й роте синего, в 7-й — черного, в 8-й — красного. А вот на «пантерах» 51-го батальона эта эмблема почти не встречается. Исключением были танки 1-й роты № 121 и 144, (на первом голова красного цвета, а на втором белого) и «Пантера» 4-й роты № 434 (голова черного цвета). А так как на других машинах 1 и 4-й рот эта эмблема не встречается, то видимо на вышеупомянутых машинах она наносилась по личной инициативе экипажей. «Пантера» 4-й роты № 434 также имела голову черного цвета. Исходя из этого, логично предположить, что нанесение эмблемы было сделано по инициативе командования 52-го танкового батальона на машинах 5-8 рот. 51-й батальон (а также машины штаба полка) такой эмблемы не имели, но некоторые экипажи батальона рисовали ее по своей личной инициативе.

За месяц, остававшийся до начала боевых действий, 39-й танковый полк сумел обеспечить боевую подготовку экипажей «пантер» только на взводном уровне. Слаживание подразделений на уровне рот и батальонов вообще не проводилось, боевые стрельбы из «пантер» также были редким явлением. Кроме того, новые танки имели огромное количество недостатков и конструктивных недоработок. Позднее прибытие на фронт — последние подразделения 39-го танкового полка прибыли в район предстоящих боевых действий только к 4 июля — не позволило должным образом подготовить «пантеры» к атаке. Командиры и экипажи не успели достаточно хорошо изучить карты и провести разведку местности, установить связь с соседними подразделениями и т.п. А так как выход в эфир был запрещен (из соображений секретности), то производить настройку радиостанций «пантер» пришлось уже в ходе атаки. Например, 3 июля в журнале военных действий 48-го танкового корпуса была сделана запись о том, что «танки «Пантера» не имеют навыка тактического взаимодействия в составе батальона, а радиосвязь между отдельными машинами не отработана на практике».

В результате всего этого в первых же боях возникли неточности в командовании, ошибки в боевом построении «пантер», проблемы в передаче приказов из-за слабо организованной связи. Например, приказания на изменение направления атаки в разгаре боя доходили до экипажей слишком поздно, в результате чего полк нес большие потери.

Кроме того, ситуацию усугубляли механические поломки и пожары двигателей в «пантерах», что увеличивало потери. Например, 3 июля, во время марша от железнодорожной станции к линии фронта из-за пожара двигателей полностью сгорело два танка.Еще до начала боевых действий в операции «Цитадель» немецким командованием был утвержден план формирования 10-й танковой бригады. По этому плану, в состав бригады включался танковый полк дивизии «Grossdeutschland» и 39-й танковый полк «пантер» (упоминаемое во многих источниках название «Пантербригада» не соответствует действительности и не подтверждается немецкими документами). Командиром бригады назначили полковника Деккера. Но ко-мандир танкового полка «Grossdeutschland», граф фон Штрахвиц, остался недоволен подобным решением, что впоследствии отрицательно сказалось на ходе ведения боевых действий.

Во многих отечественных и зарубежных источниках часто встречается упоминание об использовании танков «Пантера» в боях в районе Прохоровки. Однако, изучение документов показывает, что это не соответствует действительности. В ходе всей операции 10-я танковая бригада действовала в полосе на-ступления дивизии «Grossdeutschland». Последняя, в свою очередь, входила в состав 48-го танкового корпуса (XLVIII.Panzer-Korps), наносившего главный удар на Обоянь. Таким образом, в течении всей операции «Цитадель» танки «Пантера» находились на расстоянии 30-35 километров от Прохоровки.Из-за плохой организации формирования, командование и штаб бригады не могли покинуть Берлин до 3 июля. Из-за спешки, царившей перед отправкой в район боевых действий, штабные подразделения не успели укомплектовать положенной по штату техникой, танками и автомашинами. Поэтому на фронте спешно сформировали штабную группу из офицеров 39-го танкового полка во главе с полковником Деккером. Группа получила два танка «Пантера» и несколько автомобилей (из 51 и 52-го танковых батальонов) и штабной бронетранспортер Sd.Kfz.251/6 состава дивизии «Grossdeutschland». Техника штаба полка и большая часть штабных офицеров прибыли на фронт только 11 июля, в самый разгар наступления.

В первых боях 5-6 июля действиями бригады руководил полковник Деккер. Затем он был отозван и появился на фронте лишь 11 июля, прибыв вместе с подразделениями штаба 10-й танковой бригады. В отсутствие Деккера командование бригадой было возложено на полковника фон Штрахвица.

4 июля 1943 года в 14.50 немецкие части провели частную атаку с целью улучшения своих позиций перед генеральным наступлением. В результате этого они сбили боевое охранение 6-й гвардейской армии, оттеснив его к северу (танки 10-й танковой бригады в этом бою не участвовали).

Рано утром 5 июля 1943 года немецкие части перешли в наступление по всему фронту— операция «Цитадель» началась. В 8.15, после загрузки боеприпасов и дозаправки, 39-й танковый полк «пантер» перешел в наступление. В первом эшелоне двигался танковый полк «Grossdeutschland», за которым следовал полк «пантер». Всего в бою участвовало 268 танков (4 Pz.II, 12 Pz.III, 51 Pz.IV,3 Рz VI Tiger,12 Flamm Pz.,184 Рz.V Panther). На острие атаки находились рота Pz.IV и рота «тигров». Цель атаки — село Черкасское — было хорошо укреплено, подступы к нему прикрывались проволочными заграждениями и минными полями. Несмотря на упорную оборону села частями 67 и 71 -и гвардейских стрелковых дивизий и контратаку танков 245-го отдельного танкового полка, к вечеру оно было занято немецкими войсками.

Потери 39-го танкового полка за день боя составили 18 «пантер».Ефрейтор Вернер Кригель, вспоминает о первых боях: «Мы очень нервничали, так как все связывали большие надежды с новыми танками «Пантера». В последние дни перед наступлением было много проблем, связанных с техническими недостатками наших танков. 3 июля были замечены следы саботажа—в топливных баках некоторых «пантер» обнаружили винты и гайки, а у одного танка в коробке перемены передач нашли куски жести. Нт15 (русские добровольцы, состоящие на службе в вермахте. — находившиеся в нашем лагере, были немедленно переведены в другие подразделения. Наши высшие офицеры считали, «Иваны» (Красная Армия) знали о наших планах...

Утром 5 июля мы пошли в наступление севернее Курска. Советская оборона на Воронежском фронте была очень мощной. Наша первая атака захлебнулась на минном поле. Два танка роты, в том числе и мой, потеряли гусеницы, В то время как наша артиллерия подавляла огневые точки противника, мы смогли отремонтировать оба обездвиженных танка. Прорвать оборону русских мы смогли только после второй атаки, однако к вечеру 5 июля 51-й батальон имел только 22 боеспособных танка. Остальные были под-биты или поломались.

Мои товарищи жаловались на ненадежную коробку перемены передач и сильный перегрев двигателей. Моторное отделение было очень узким, доступ в него из-за обору дования для подводного хода был сильно затруднен.

Рано утром б июля танки 10-й бригады (4 Pz.II, 9 Pz.III, 21 Pz.IV, 3Рz VI Tiger,12 Flamm Pz.,166 Рz.V Panther)построились Б боевой порядок и пошли в атаку в направлении Лу-ханино. При этом «пантеры» были слева, а танковый полк «Grossdeutschland» справа. В ходе атаки танкам пришлось преодолеть противотанковый ров и большое минное поле, а затем они натолкнулись на оборонительный рубеж, где были остановлены огнем артиллерийских орудий и вкопанных в землю танков 3-го механизированного корпуса. В ходе боя 39-й танковый полк потерял 37 «пантер», причем одна из них была уничтожена экипажем Р2.1У (из состава 15-го танкового полка 11-й танковой дивизии), принявшим ее за танк противника. Экипаж этой «Пантеры» не смог покинуть машину и сгорел в ней.7 июля наступление на север продолжилось. Несмотря на упорную оборону частей Красной Армии, сильный огонь вкопанных танков и противотанковых пушек,части 10-й танковой бригады и дивизии«Grossdeutschland» к исходу дня вышли к хутору Гремучий. В течении всего дня немцы отбивали яростные контратаки 1-й гвардейской. 192-й и 200-й танковых бригад Краевой Армии. В ходе этих боев части 10-й танковой бригады и сопровождающая пехотадивизии «Grossdeutschland»» понесли большие потери. Кроме того, утром, еще до вступления в бой, 39-йтанковый полк потерял 6 «пантер» из-за пожара двигателей. По докладу командования полка, в течении дня огнем «пантер» было уничтожено 6 танков, 3 противотанковых орудия и сбит один самолет. Однако к вечеру в строю осталось всего 20 боеспособных «пантер».

На следующий день упорные атаки про-должались. О напряженности тех боев мож-шо судить по воспоминаниям Вернера Кригелл «8 июля мы снова направились в направлении на Обоянь, к югу от Курска. Русские сопротивлялись отчаянно. Наш танк получил попадание снаряда из танковой пушки в командирскую башенку. По счастливой случай-ности наш командир остался жив. Мы продолжили атаку с поврежденной командирской башенкой и открытым люком. Один танк нашей роты был уничтожен тяжелой штурмовой артустановкой (СУ-152): броня «Пантеры» была просто прошита насквозь, экипаж погиб. В течении боя мы встретились с американскими танками (МЗА1 «Генерал Ли»), которые были не ровней нам. Также нам удалось подбить несколько Т-34 с дистанции около 2000 метров».

В последующих боях 9-10 июля боевая мощь 39-го танкового полка, судя по немецким документам, снизилась довольно быстро. Так, к вечеру 10 июля в строю оставалось лишь 10 боеспособных «пантер», 25 танков были безвозвратно потеряны, 65 находились в ремонте, а еще 100 требовали ремонта (из них 56 были подбиты или подорвались на минах и 44 поломались). К вечеру 11 июля боеспособными было уже 38 «пантер», 31 безвозвратно потеряна, а 131 нуждалась в ремонте.

12 июля части 10-й танковой бригады были выведены из боя и сосредоточены в районе высоты 260,8 для приведения себя в порядок. Предполагалось, что утром следующего дня бригада атакует Березовку для обеспечения флангового удара дивизии «Grossdeutschland» с запада. Но сильно пересеченная местность и неожиданные ливни не позволили сосредоточить части в срок и подвести горючее и боеприпасы. Наступление, в котором участвовало 6 Pz.III,24 Pz.IV и 36 «пантер», началось 14 июля в 5 часов утра. В течении дня немцы немного продвинулись, но огнем противотанковых орудий и контратаками танков они были остановлены. Из-за больших потерь, 10-й танковой бригаде был подчинен 6-й танковый полк из состава соседней 3-й танковой дивизии, но из-за царившей неразберихи связаться с ним так и не удалось. Продолжение наступления имело мало шансов на успех, так как практически все боеприпасы были израсходованы в течение дня. К вечеру 10-я танковая бригада имела боеспособными 1 Pz.III, 23 Pz.IV и 20 «пантер», потеряв безвозвратно 3 Pz.IV и 6 «пантер».

Следует отметить, что ремонтные подразделения 39-го танкового полка работали очень эффективно, ежедневно ремонтируя до 25 «пантер». Трудностей с запасными частями для танков не было, так как их доставляли из Германии специальными самолетами. Для эвакуации «пантер» с поля боя в полку имелось!9 18-тонных полугусеничных тягачей (Zugkraftwagen 18t), затем были доставлены еще 14. Для транспортировки каждой подбитой «пантеры» требовалось три тягача. Несмотря на это, потери были довольно внушительными. Например, к 19 июля 51-й батальон имел в строю 33 танка, 32 требовали ремонта и 31 потерян в боях. 5 2-й батальон к этому же времени имел 28 боеспособных «пантер», 40 танков требовали ремонта, четыре отправили для восстановления в Герма-нию и 24 были потеряны,18 июля штаб 10-й танковой бригады и полк «пантер» фон Лаухерта вышли из состава дивизии «Grossdeutschland» и были подчинены непосредственно штабу 48-го танкового корпуса. На следующий день 51-й танковый батальон, передав свои танки 52-му батальону, убыл за новыми «пантерами». К этому времени 51-й батальон записал на свой счет (по немецким данным) 150 подбитых и уничтоженных танков, при этом потеряв безвозвратно 32 «пантеры». В течении 19—21 июля люди, автомобили и другая техника батальона были погружены в эшелоны и со станции Богодухов отправлены в Брянск.

52-й танковый батальон продолжал воевать в составе 52-го армейского корпуса, а затем был включен в состав 19-й танковой дивизии. С 21 по 31 июля батальон получил на пополнение 12 новых «пантер», прибывших из Германии. В последующих тяжелых боях 52-й батальон понес большие потери. Последние его «пантер» были подбиты в боях за Харьков.Об эффективности действий 39-го танкового полка можно судить из рапорта командира 10-й танковой бригады полковника Деккера, направленным генерал-инспектору танковых войск Г.Гудериану 12 июля 1943 года:

«Господин генерал!Согласно Вашему приказу докладываю о первых результатах операции, о возникших трудностях и моих впечатлениях после возвращения в штаб бригады, откуда я был вызван в соответствии с приказом. Замечу, что положение дел в мое отсутствие было весьма плачевно, о чем и сообщаю далее.

5-го июля я предпринял массированную атаку танковой бригадой, однако не продвинулся дальше оврага. Не зная о наших новейших орудиях, восемь танков «Генерал Ли» (из состава 245-го отдельного танкового полка 6-й гвардейской армии) приблизились к нам примерно на 2200 метров. Всего несколькими удачными попаданиями мы их уничтожили — они вспыхнули, подобно бенгальским огням на рождественской елке. Один из них был поражен метким выстрелом моего танка. На следующий день, в результате атаки 300 танков бригады, мне удалось дойти до второго оборонительного рубежа. После каждой успешно завершенной такой атаки при минимальных потерях я, согласно приказу, докладывал генералу фон Кнобельсдорфу (Командиру Х1УП1 танкового корпуса)

Танковая бригада действовала совместно с дивизией «Grossdeutschland». В танковом полку «Grossdeutschland» было восемь рот Pz.Kpfw.IV и рота «тигров». Командовал полком граф фон Штрахвитц, находившейся на танке «Лев». Взаимодействовать с ним во время атаки было весьма затруднительно, так как он предпочитал действовать самостоятельно и не отвечал на позывные по радио. В конце концов, когда мне было при-казано прибыть в штаб к генералу фон Кнобельсдорфу, фон Штрахвитц предпринял совершенно не поддающиеся логике действия, приведшие в результате к необратимому оголению фланга. Таким образом, в результате бездарных тактических маневров мы потеряли 12 «пантер», которые подорвались на минах и были уничтожены путем поражения в уязвимые для них боковые стороны.В целом, если говорить о "пантерах», то они вполне хороши, несмотря на некоторые проблемы с запуском двигателя и его слабую защищенность. В отличие от «Тигра», бортовая броня не является неуязвимой для 76-мм противотанковых снарядов. Орудие танка по своим качествам является исключительным ».

В другом письме Гудериану Деккер называл причиной больших потерь танков «Пантера» неумелые действия командира танкового полка дивизии «Grossdeutschland» фон Штрахвица, который «использовал «пантеры» 39-го танкового полка как идиот».

По мнению Штрахвица, причиной больших потерь стало «ускоренное формирование штаба бригады и его позднее прибытие на фронт, недостаток времени для уяснения задач, слабая разведка, и, наконец, недостаток доверия между командованием 10-й танковой бригады, полка «пантер», и танкового полка дивизии «Grossdeutschland»В целом, эффект, произведенный действиями полка «пантер», оказался ниже, чем ожидало немецкое командование. Например, начальник штаба 48-го танкового корпуса писал: »Танки типа «Пантера» не оправдали возлагавшихся на них надежд: их легко поджечь, системы смазки и питания не были должным образом защищены, экипажи не имели достаточной подготовки».

Генерал Г.Гудериан, посетив 10 июля дивизию «Grossdeutschland», составил донесение, отправленное им 17 июля начальнику штаба ОКН генералу Зейцлеру:«Тактический опыт. Тактическое использование новых типов танков («Пантера») не освобождает командование от использования общепринятых тактических принципов использования танков. В особенности, это касается вопросов организации взаимодействия с другими родами войск (пехота, саперы, артиллерия и т.д.) и массированного использования танковых подразделений. Генерал-инспектор бронетанковых войск создал штаб танковой бригады с целью централизованного упраления более чем 300 танками, действовавшими в составе дивизии «Grossdeutschland» (танковый полк дивизии и 39-й танковый полк «пантер») Из-за возникших трений между отдельными командирами этот штаб на начальной стадии не функционировал. Кадровые вопросы не должны отражаться на деле, когда вопрос касается будущего Рейха.

Число потерь в технике возрастало в процессе продолжения операции. Количество участвующих в бою «пантер» было небольшим (иногда всего лишь 10 танков). В связи с этим противник довольно легко отражал их атаки.

Вражеская оборона, состоящая из противотанковых орудий 7,62 см и противотанковых ружей успешно поражала «пантеры» только при попаданиях в борта. Попадания в лобовую часть не пробивали броню танков.

Таким образом, при атаке «пантер» особое внимание следует уделять прикрытию их флангов. Эту задачу необходимо решать использованием других родов войск, участвующих в бою. «Пантерам» следует атаковать широким фронтом, не допуская, таким образом, атак противника с флангов на свои основные ударные силы.

«Пантеры» должны стараться действовать так, чтобы под огонь противника попадала только их лобовая часть, неуязвимая для снарядов. В будущем, для успешного преодоления «пантерами» хорошо укрепленной, защищенной минными полями, линии обороны противника необходимо предусмотреть активное использование рот радиоуправляемых мин (Рапгег-Рипк1епк-Котраше). Во всех случаях необходимо хорошее взаимодействие с саперами во избежание всевозможных непредвиденных задержек атаки из-за минных полей.

Организация. Организация воинских подразделений танкового полка «пантер» была признана успешной, но численность колесной техники можно было бы отчасти сократить.

Обучение. Если времени на обучение недостаточно, то трудно ожидать успешных действий во время боев. Непосредственно перед сражением боевой состав не имел необ-ходимых тактических навыков, которые были отработаны лишь только на уровне взводов. Это впоследствии выразилось в значительных неоправданных потерях в технике.

Глубокая эшелонированная насыщенная минными полями оборона русских также явилась результатом больших потерь. В результате, высшее командование высказало общее мнение, распространившееся в войсках: танк «Пантера» — бесперспективен!

Хотелось, все же, в заключении отметить, что танк, тем не менее, доказал свои положительные качества во время боевых действий. Большое число поломок, имевших место, было вполне ожидаемо от нового типа танка, впервые участвовавшего в боевых действиях. После устранения очевидных неисправностей в топливной системе и в двигателях, поломки не должны превышать допустимых норм. Таким образом, если не принимать во внимание собственные ошибки, то столь непривычно высокое число потерь можно вполне объяснить тяжестью боевых дейст-вий и высокой активностью противника.

Отчет дополняют замечания о работе отдельных элементов танка, которые небезынтересно привести: «Орудие. Проблем при стрельбе не возникает. Точность наведения и бронепробивае-мосгь хорошие. Удалось подбить 140 танков противника (по данным на 10 июля) с расстояния порядка 1500-2000 м. А один танк Т-34 был поражен с расстояния 3000 м.

После третьего выстрела прицелом невозможно было пользоваться из-за чрезмерного задымления башни, вызывающего слезоточение. Необходим перископ наблюдения (Sehstab)!Несколько орудий вышли из строя в результате попадания пуль противотанковых ружей в ствол.Дымовые гранатометы. Становились совершенно бесполезными, так как были сильно уязвимы от огня противника. Необходимо ускорить разработку скрытых систем.

Броня. Противнику не удавалось пробивать лобовую броню «пантер» даже при прямом попадании 7б-мм бронебойного снаря-да. 7б-мм бронебойный снаряд пробивал орудийную башню, а также и корпус танка «Пантера» с расстояния 1000 метров и более. В большинстве случаев танк после этого немедленно загорался, что объясняется большим количеством возгораемых материалов в его оснащении.

При попадании снарядов и мин сверху на крышу корпуса и башни танка «Пантера», возникали внутренние повреждения из-за деформации брони.Слабые точки. Кромки отверстий для стрельбы из личного оружия следует усилить, так как прикрывающие их лючки оказались уязвимыми при артобстреле. Это же относится и к люку для выброса стреляных гильз в левом борту башни.

Крыша отделения управления оказалась уязвимой для снарядов, отражаемых от маски орудия. Часто это приводило к гибели или ранениям водителя и радиста. Усиление брони невозможно, так как это приведет к увеличе-нию массы танка и, соответственно, к повышению количества механических поломок.

Действие мин. Более 40 «пантер» в течение первых же дней боев подорвалось на минах. В целом, при этом повреждались только четыре — шесть гусеничных траков и два — четыре опорных катка. На некоторых «пантерах* минами были повреждены ведущие колеса. В некоторых случаях при подрыве на минах «пантеры» загорались из-за наличия горючего на днище танка (подтекают топливные баки). Очень часто детонация при взрыве мин вызывает остановку двигателя танка.

Башня и корпус. Затруднительно пользоваться люком в командирской башенке, когда танк стоит на склоне или подожжен. Новая конструкция люков механика-водителя и радиста создавала множество проблем, Во время попаданий снарядов и мин в крышу, люки заклинивает и их невозможно открыть. Поэтому в большинстве случаев механик-водитель и радист не могут покинуть подбитую или горящую машину. Это заставляет их не закрывать люки, что, конечно же, ослабляет защищенность танка и приводит к неоправданным потерям. Совершенно необходимо разработать систему прочистки оптических приборов наблюдения механика-водителя и радиста, которые, в целом, удовлетворительны.

Неисправности в топливной системе. Наиболее частыми оказались неполадки в топливных насосах — нарушение герметичности и дефекты мембран, повреждения трубопровода и линии подачи масла (в 52-м батальоне 20 отказов по состоянию на 8 июля). В результате протечек горючего три танка загорелись (бензин вылился на пол машины). Отмечались случаи воспламенялся «пантер» при преодолении крутых склонов. В большинстве случаев возгорания были ликвидированы действиями экипажа или автомати-ческой системой пожаротушения.

Неисправности двигателя. В течение рассматриваемого периода они оказались сверхнормативными. К 8 июля в 52 танковом батальоне было отмечено 12 случаев отказа двигателей. К возможным причинам поломок можно отнести как и еще недостаточную опытность водителей, так и недостатки конструкции. Кроме того, частая работа на повышенных оборотах вызывала перегрев двигателя и поломки карданной передачи. Впоследствии, правда, число поломок уменьшилось. Тем не менее, здесь есть над чем поразмыслить.

Тактические просчеты, имевшие место во время первых боев 39-го танкового полка и некоторые другие наблюдения, были отражены в докладе майора Штрейта, командира учебного подразделения «пантер» (Panzer-Lehrgaene «Panther»):

«Из-за сильной скученности при атаке, эффективность огня «пантер» была очень низкой и противник смог успешно вывести из строя большую часть танков. При этом многие машины подорвались на минах.

Саперы не могли успешно обезвреживать минные поля из-за недостатка времени: приказ продолжать наступление был отдан до того, как они закончили разминирование.

Атаки велись без учета изменения ситуации в ходе боя. Взаимодействие подразделений было очень слабым, так как многим практически ничего не было известно о планах наступления. Неразбериха началась с первых же минут боя, так как ни цель, ни боевой порядок, ни направление атаки не были четко определены. «Пантеры» постоянно создавали скученное скопление непосредственно перед оборонительными рубежами противника, что приводило к большим неоправдан-ным потерям. Командиры батальонов должны четко руководить участвующими в атаке боевыми машинами, отдавая понятные приказы. К сожалению, действия «пантер» были не согласованны. Так, например, любое изменение направления движения командиры большинства танков определяли визуально по ближайшим машинам, когда те меняли направление.

Борьба с противотанковыми орудиями вызывает определенные трудности, так как они представляют из себя небольшие мишени, которые, к тому же, хорошо замаскированы. В большинстве случаев уничтожить весь расчет противника полностью практически невозможно. «Пантеры* же, для сравнения, представляют из себя довольно заметные цели.

Превосходство «пантер» очевидно только при лобовых танковых сражениях.

В целом стратегия противотанковой обороны русских состояла в следующем: плотная группировка орудий располагалась в наиболее благоприятной для этого местности — чаще по краю лесного массива. В основном это 7б-мм противотанковые орудия, относящиеся к категории легкой артиллерии. В глубине линии обороны располагалась тяжелая артиллерия и минометы. Пехота и танки противника готовы атаковать при любой благоприятной возможности. Такие контратаки приводят к большим потерям с нашей стороны.

По данным оберквартеймейстера 4-й танковой армии, к 21 июля 1943 года в 39 танковом полку сложилась следующая ситуация с танками «Пантер»: 41 танк был боеспособен, 85 танков требовали ремонта, 16 танков отправили для капремонта в Германию, а 58 танков были безвозвратно потеряны (49 из них при отступлении были взорваны